Распахнутая вверх дорога
Глядит в меня родная. Пустота.
Мне на полшага далеко до Бога
Полшага - это значит никогда. 

 

Я в Усть-Куте. А это просто так. 

 

Четыре рюмки вотки – это белконорма. Ученые доказали - если в белку влить больше, ихняя организма хереет. А само белко уходит в жосткий выстег.

 

Короче. Дело было по студенчеству. Сперли мы где-то чистого спирту. И давай его выдавать за вотку. Типа сандалить на карусели. Короче, я же умная девочка, приложила типа свои четыре … О, блиииин… Последнее, что помню, как я орала что-то первобытное и танцевала под грозой. Какой-то до хрена загадочный языческий танец. Не, ну ангел был тута где-то. Мушто реальность – еплысть, и настигла. Сижу возле подъезда. И тупо пытаюсь вернуть себе уважение к себе. Нихера. Попой на асфальте, упираясь лобом в дверь, образ царевны че-то не получаеццо.

 

Рядом маячит друг Артем, который как автоответчик долбит: «Юль, может тебя домой отвести? Юль, может тебя домой отвести?». Не, ну я его позывные ловлю, я ответить не могу. Спирт аннулировал центр речи.

 

Короче, Темка хватает меня подмышки и волочет к родной двери. А я так чисто-чисто осознаю: щас я выгляжу, как резиновая баба. Вас пробивало одновременно на хихи и рыдания? О! А меня – да. Да так густо фшторило. Маман открывает дверь, а ее 20-летнюю прынцессу, надежду семьи, сдают с рук на руки. Мля, нифига не в виде «талантливого филолога», как твердили в деканате. А в виде убитой наглухо сосиски. Родительница даже подрастерялась слегка. Доча че-то ищет у нее в тапках. И это явно не этимологические корни бытия.

 

Зайцы, я серьезно не помню, как я оказалась в ванной комнате. Я помню одно – зря посмотрела в зеркало. Там была такая чупакабра, что меня резко вывернуло. По-стахановски, с полной самоотдачей. Святые угодники, и ты, Карл Густав Юнг. Почто такая сублимация? И тут я обнаруживаю себя голой. Че-то подсказало: не выходи вот так из ванной, мать не заценит. Вижу – ничего, кроме маманиной ночной рубашки нету. А у ей оно такое – красное и в крупный белый горох. Короче, облачение состоялось.

 

А теперь сравните габариты – во мне 52 кг, в мамане 100. Ея одежда мне, как парашют, доставшийся глисту. И натурально так, этот красный хозный сарафан в пол мне упирается. Тока вышла на порог, у маман из рук поварешка выпала. У царь-девицы морда лица умная такая: «Мамочка, я ведь все правильно сделала?». Правильно, млять, если не считать, что затычку от ванной можно было в ванне оставить, а не вешать на шею. В виде талисмана.

 

Затычку у меня отняли, собаки. Я рыдала, мушто поняла, что эти люди мне враги. И родная душа тут одна – Пацан кобелиной породы. Я предложила ему стать моим тотемом. Он предложил сходить пописать. На том и сошлись. Пацан ушел за пописать, а я свернулась калачиком на его постели. Маман носила мне освежающие компрессы, а я мычала ей что-то волнительное и важное. Как Юстас Алексу.

 

Короче, наутро я очнулась на диване (видимо, тотемное животное все же попросило освободить жилплощадь). Мамашин сарафан был разодран с одной стороны - от подмышек до щиколоток. Как это удалось с плотной бязью и слабыми моими конечностями, один хрен знает. Могет, тотем постаралсо?

 

Короче, сижу на кухне, 286-ой мой моск тихо висит… Над банкой со сливами. Сливы, суко, так глумливо улыбаюццо. Прямо из компота. И тут мамо такое: «Ну, че, доча? Когда в Бурятию?». Йопт. Какая еще на хрен Бурятия? Оказалось, вчера буренка домычалась. Прямо с тотемного ложа как бахнула маман правду-матку. «Мамо, грю, признайсо. Мои настоясчие родители - чистокровные буряты». Просила бубен. Не дали че-то. Злые белые люди.

 

PS.

 

А мне вчера букет конопли подарили. Так романтично.

Все будет хорошо. Всегда будет. И ниибет.  

Моим реал-друзьям. Я жру сосиску и думаю о вечном. Жизнь пошла такая, что хочешь сказать хорошее людям, а получается муйня какая-то. Ну простите, други, асоциальный я индивид. Общий язык с колбасой мне найти легче, чем с живым человеком. Поэтому без имен. Но искренне. Люди, я вас очень люблю.  

 

Я очень люблю А. За юмор к себе. Это редко встречается у молодых принцесс (молодые принцессы ан масс любят творить из своей маленькой судьбы большую трагедию). И за то, что человеку далеко не похрен слова: «Давай что-нибудь придумаем, а?!!»

Мне чем дальше, тем роднее АТ. Потому что она во многих вещах умнее меня. И мне с ней все интереснее и интереснее. Мне говорить с ней иногда так же интересно, как с мужиками. Хотя она на 200% женщина. На 300-400%. И в бесконечность.

 

С. – человек, который меня все время удивляет. Тем, что никогда не жалуется. Никому. При этом у нее все получается. С., на моей скромной памяти, единственная, у кого получилось СЕЙЧАС сделать журналистику, которая реальным колом в заднице встала одному чинуле.

 

К. – человек, которого я довольно долго слушала с открытым ртом. Про свободу человека, про независимость от чужого мнения. Про бла-бла-бла и «забить на всех». Потом я рот закрыла и стала думать про себя: «Ага, К., а самой тебе все это слабо». Ей оказалось не слабо. Без комментов.

 

Моя любимая О. И говорить ничего не надо. Когда она плачет, то спина становится еще прямее. И только ресницы моргают быстро-быстро. Когда мне надо «по душам» - я бегу к ней.

 

Сл обожают все. Как сказала мне А. «Твое чувство не эксклюзивно». А мне похрен, потому что Сл с лихвой хватает на всех. Она умудряется быть во всех местах сразу. И знать, чем занимается полгорода. И еще кое-кто за городом. И ей все время надо кого-то с кем-то сводить. И устанавливать контакты. Иначе она заболеет. Когда я слышу ее, в моей башке что-то щелкает, и настроение становится типа «зашибись». Безотносительно обстоятельств.

 
ДТ-шка. Ну что тут скажешь."Шла по дороге маленькая девочка Юля, и уткнулась во что-то большое и теплое. Это был Макс Фадеев". 

Щ - мой чудесный  еврей. Мушто мы с ним можем ржать сутками, и ни у кого я еще не встречала такой юмор - когда человек импровизируюет прямо на ходу. И, млять, смешно получается. А еще он - душевный.Из таких, у кого - сердце рана, а не старая мозоль. Без балды. 

И еще – извините, если я про кого-то не написала. Это не потому, что я вас не люблю. А потому... Ну вот потому, что не могу вот тут, в ЖЖ.

Никому не интересно соплежуйство. 
Потому про грустное - ни слова. Тока веселое.
Короче, про отдых.  
 

Бухта Сухая, 8 км от Песчанки. Ранее утро, сидим с Жаной палатке. Второй день хуячит ненавязчивый дождилло. Дрова замокли. Руки у нас, туристок, растут откудова надо (оттудова, откудова надо бы выдернуть), поэтому нихера не изумительно, что прямо в палатке пробился ключ. Аккурат между туловами журчит сочный ручей. Агрессия мира такова, что даже пойти пописать не хватает духовных сил. Не то что организм напожрать обеспечить.

 

И тут Жане в бошку мысль. Как СМС – херакс. «Надо, - грит – найти готовую еду!». Ептить. Из готовой еды у нас тока вотка (три бут.) и паштет «Гусиный оригинал». В количестве один банка. Жана в нашем тандеме отвечает за жизненный опыт, а я за мозг головы. Я ей: «Ученые установили: вотка – калорийный продукт…». «Да нахер, давай, разливай!», - остановила она. Опыт и ум – страшная сила. После бутыли, сидя жопой в ручье, я ощутила, как прекрасен этот мир.

 

Драсьте, обломитесь. В просвете палатки  - лик святой. Лена.

 

Тут аффтор пистык… И делает поэтично отступленье. Лена – это такое существо из соседней палатки. Из секты активных ипохондриков. Короче, мы с Жаной в первый день отдыха чуть с горы не свалились, когда в 8 утра услышали хоровой крик: «А здрастуй, Байкал!». Оказалось, эта оздоровительная кодла каждое утро озеру привет шлет. Натурально, в ровной шеренге и с земным поклоном!!! Короче, они нам запрещали губить комаров «ибо твари живые», пихали в еду траву подножную. И давили проповеди о светлой жизни.  

 

Лена наши сальные рожи осмотрела. И такая себе в бошке поняла, что нас надо спасать. Желательно тяжелым трудом. Желательно под дождем. «Мы решили приготовить горячий завтрак. Коллективом», - вломила сразу. «А нихера, что на улице мокро? Не мешает вам, демиургам?» - осторожно так осведомляюсь. «Мы сюда не на курорт приехали, - и блеск инквизиции в глазах. – Питаться нужно горячим. А если вы не хотите помочь, то останетесь без завтрака». Хуясе, думаю. «А если вотки? А если ВСЕМ?» - слабо так парирую, уже в углу. «Вотка - зло!», - ответил ангел. И пропал. Мляяяя. Во как людей подпирает. На почве правильности мироощущения.

 

Не, ну мне не то чтобы хотелось сожрать горячее. Но с сектой жить еще две недели. Еще в жертву принесут. Байкалу. Короче, выползли из палатки. Жана такая: «Че, - грит, - вам Угодно?». Не, ну лучше бы не спрашивала. Оне нас в мокрый лес за сухими дровами отправили. Херасебе, сказка «12 месяцев». Пи…дуй, и без подснежников не возвращайся.

 

Поперли через мокрые кусты в гору. Уклон, кстати, 60 градусов. Под ногами подлянки - мокрые шишки. Ногу не в ту позицию, и епт – земля в табло. Нигде сухой дровины нету, но опять же зафига Эйнштейн теорию думал? Есть шанс, мля, еще до рассвета спуститцо тарелко с Фоксом Малдером и кубометром дров. И тут Жана как заорет: «Юля! Вот оно!». Вижу, корячится сестро мое надо хозной корягой. Палка диаметром сантиметров 25. С одного конца такая вся в шипах длинных. Но внутри сухая. Короче, едва подняли мы ее, и давай под уклон переть с чиста женской тупостью. Я тут не знаю, какая там физическая хрень сработала. Какой такой закон ускорения. Но с определенного момента чувствую: не мы корягу толкаем, а она нас!!! Херачит это бревно вниз с огромной силою, а отпустить его страшно, мушто оно же с шипами, оно же наши неумные тела зацепит неслабо. Короче, снизу картинка такая: несутся с мокрой горы две орущие бабы с бревном. И, главна, не понять, че они такую скорость-то развили? Так горячего завтрака хотят?

 

Метров за 40 до конца горы, я вижу тела ипохондриков. Копошатся, значит, такие, поклоны кладут. Я глазом так примерила – по траектории полета мы с корягой аккурат кучно попадаем. И так хуярнем, что лишим мир, по меньшей мере, трех святых. Байкал не простит. Я как заору: «Ленааааа!!!! С дороги!!!!». А сама к Жане: «Отпускай!!». Короче, нас отнесло по право-лево, и мы такие закончили полет. Я – на нашей палатке, а Жана – в дыре, которая у нас имела статус общественного туалета. А коряга как заепенит прямо на гнездо ипохондриков – в их навесной тент от дождя. И сломала все нафик, проклятая дровина. Ипохондрики под пленкой сидят и горько плакают – им теперь под сырым небом гейморит и гайморрой грозит.

 

А мы такие из кустов выпали. Жана, она же вообще не понимает, че такое политес. Как заорет: «Вы дров ожидали? Их есть у меня!». И, почесав подмышку, гордая в палатку навернулась. Калорий добирать. Мушто Гусиный оригинал был не дожран. И вотко тоже стыло.

 

ЗЫ. На ужин они нас не позвали. За это мы им полночи под палаткой орали репертуар «Крематория». Если чо, ни у меня, ни у Жаны слуха нет. Но, млять, голоса как надо. Противные.

Короче, давно это было. Но память че-то жива.

 

Маман у меня солить любит. Все и впрок. Прихожу светлым вечерком домой. Сама себе релятивизм проповедую: щаззз как устрою пользу миру! В «Марио» попрыгаю. А тут маманька - опп! И молвит загадочно: «Добрый вечер!». Херасе, думаю. Не спроста. Мама доброго слова на ветер не бросит. Гопы ее во дворе величают: «Тетя Таня-Добрый вечер». Потому что она у меня вежливая от природы. Не может в лобешник вдарить, пока этикет не соблюдет.

 

Родная хабась меня за загривок - и в сакральное место нашего гнезда. Кухню. Зажала в угол и так вкрадчиво: «Дочь ты мне, или я тебя усыновила?». Я вот тут хотела возразить, что ей лучше знать. Но смолчала. Ибо заметила – в углу аргумент стоит. Эвонтой лыжной палкой она гопов один добрый вечер по двору-то гоняла. 

«А раз ты мне дочь, ты вот грибочки замаринуй. Землянички чуток тут…Перебери. А я к тете Оле на два часика». Я вниз – мля, гектар 20 тайги мелкой расческой! Три ведра каких-то зеленых сморчков. И хозный таз ягоды. Мелкой до идиотизма. Прощай, Марио. Здравствуй, Золушка.  

 

Маман смылсо, накрутив бусы на шарман. Я сижу злая, как Баба Гоня. Жую с отчаянья сморчок. И тут брателло. Выпалло откудовато. Улыбка до ушей. «Я не даун, я тока учусь». Оценил ситуацию. И такой: «Я спасу тебя, добрая девушка!». Вот так, не ждали. Фея нарисовалась. В лавандовых трениках. Достает бутылку. Внутри пурген какой-то расфасован. «Бальзам «Хорошее настроение»! Или попросту молочище!» - Левитан этот объявил. И давай хрень по стаканам порционить.

 

Я главное не то, что ганж, сигарет-то не курю. А эта родственная Иуда мне сразу стакан молока. Кушай, не обляпайсо. Эльф небритый: «Да по первому разу никого не вставляет! Да женщин вообче не берет!». Сказочник, когда надо. Толкиен на полставки. Я половину и замахнула разом. Оеее, Командор, оно же девушко, оно может и сблевнуть! Ниче, пионеры не сдаюцца. Проскочило. А родственник: «Допивай, а то не вставит!». Допила.

 

Сидим. Усиливаем мировую энтропию. И тут смотрю: брат такой непростой стал, улыбка Будды на губах: «Зря стока всандалила. Порвет тебя». И давай ржать, как личный конь Буденного. Я в обиду. Нифига себе, кинокартина «Родня». Мне щас плохо будет, а у него украинска пиридача «Якый чудовый свит». И главное, ноту протеста можно тока унитазу направить. А при такой дозе есть подозрение, что он тебе ответит.

 

И тут краем глаза вижу - цветочки от обоев отделились и поплыли организованными колоннами в сторону окна. Я как заору: «Форточку закрой, улетят!». Брателло натурально в завидки рухнул: «Че меня так никогда не фшторивает???». Потому что нехороший ты человек, говорю. Эрих Фромм, говорю, тебя бы не одобрил. Плюнул бы в тебя. С высоты эгоистического гуманизма, говорю.

 

Брат такой: «Оооо, ну, я пошел». «Ну и иди. Нам есть что обсудить». Брат минут на 15 в комнате тупил, с кем я собралась «есть что» обсудить. С Фроммом, сморчками, или с иконой Николая Чудотворца в углу. Не угадал. Остатки разума подсказали мне: вымой посуду. Короче, заходит брат в кухню и видит: ин зе миддл оф зе рум торчит Юля. В руках банка «Фейри». Лицо тупое и вдохновленное, херачит монолог из Эрмитажа: «Обратите внимание, какая совершенная форма, какое идеальное сочетание красок!». И главное, в правой руке эта моющая фигня, а левой я как экскаватор черпаю варенье из банки. Белковый организм в фазе нирваны.

 

«Сорок минут прошло… Ой, че будет, когда тебя через час разопреет!». Эмпирик хренов. Как говорю, через час? Через час тут маман нарисуется. Принимать работу. «Во, аккуратно и расплющит», - ржет беспечно юный отрок. Я как представила картину: заходит мама, а на кухне диалоги с Гордоном. Беседа кактуса и Юли о символике троицы в творчестве Рублева. Какой там Добрый вечер? Это будет Добрый вечер, дорогие товарищи!!!

 

Вот тут-то забрало как рухнет… Короче, стало как на дискотеке. Поочередке пропадал то свет, то звук, то ведро со сморчками. В краткий миг адекватности я поняла, как повезло мне с братом. Выпрыгнуло это чудо из-за угла. Поверх штанов – Наташкин купальник. Синенький. Закрытый. И такой призналсо: «Йа супермен…». «Ну херачь в окно, мир в опасности…» - я тучи развела руками, оттолкнула супергероя и кинулась в ванную. Башку под холодную воду. До обретения привычной матрицы.  

 

Вылетаю на кухню и понимаю – абзац настал. Сморчки на месте, маман тоже скоро будет тут. Реально за час перебрать 10 литров лесной земляники, параллельно укатав в банки ведро грибов? Ни хрена. Но есть на свете магическое слово «конкретная измена». Пинок в задницу с разбега. Тупой процесс «отдели ягодку от пупочки» был разогнан до космических скоростей. Короче, когда мамо вплыла в дом, я типо читало книжку в комнате, посасывая мозоли на пальцах. А ейный огород был упакован.

 

PS. Зимой маман собрала товарок на дегустацию сморчков. Сморчки удались. «Ой, а доча-то у тебя молодец какая, хозяюшка», - сю-сю-сю, блаблеблу. – Дай рецептик?» А мне че, дала. Все равно не получицца. Секрета не знают. Мне-то говорящие бобры помогали.

Ой, мля... Ну нужны мне эти списки ЕР? Мне, поэтической натуре. Принцессе, мля. Лесной красавице. Не, мудохаюсь тут. Чувствую себя как Папа Римский в акваланге.

Меня вот. Не жалеть??? Не жалеть??? Да нахер мне тогда вообще-то жить?
 
http://babr.ru/?pt=news&event=v1&IDE=46153

Сплю, короче. Два часа ночи. И сквозь сон слышу: ливень пошел. Думаю такая: «Хорошо как, ливень пошел…». А потом через шум летнего дождя начинает пробиваться далекий, поэтичный голос: «Юля…Юля…». О, думаю, Боженька существует. И он зовет меня. И тут дынн - разум врубил свою дешевую программу. Тока открыла правый глаз - мировая эманация херакс – сразу в конечную степень. Ну, оно мне надо? Нарисовалась квартира моя. Мамо родное на кровати сидит и горним голосом взывает: «Юля, пойди на кухню, там что-то взорвалось…». Кошка в недоумении на меня вылупилась: «Может, встанешь? Мы тут если чо, гибнем!».

 

Выскакиваю на кухню в трусах и ярости. А там – сынку, глянь, морэ… По щиколотку воды, и все это пытается вырваться в коридор. В три таких хозных ручья с потолка херачит Ниагара. Минуту тупо догоняю: дождь заказывали? А никто не обещал, что он на улице будет! Всем бог как бог достался, а у меня массовик-затейник. Ну, мылсо кто-то сверху. Тщательно. Короче, с добрым утром. Емашить тряпкой часа два. Не переемашить.

 

«Да когда же это кончится! – маман встроенную сирену активировала. – Двадцать лет с потолка льется! Ребятишек в ванночке мою, а лампочки так и рвутся. Дети инвалидами стали!». Тут из комнаты один инвалид, кстати, выпал. Брат мой. 27 лет. Метр восемьдесят пять. Пузо почесал. Мамо поняла, что ретро-шлягер не к месту. Утихла. Зато кошка заценила обстановочку: «Сууупер!!!!». Огородами – херакс, муякс. И на столе. Давай имать лосося консервированного. По тихой грусти.    

 

Короче, треш-картина. Кошка орет от ужаса, но поглощает. Мы с Наташей в позе раком черпаем воду. Маман на заднем плане на ритм-секции. Музыкально так шваброй в потолок долбит, рингостаром: «Умца-умца… Дынца-дынца…Эх, засужу-у-у!!!».

 

Нагибаюсь к ведру, и замечаю полотно маслом: ноги чьи-то волосатые. Йо, откуда у маман такая шерсть? Драсьте. Делегат сверху. Как в квартиру проник, хер знает. Армен меня зовут, говорит. Чистый, главное, такой. Отмытый. Сам пришел, горец прекрасный. От страха, как доктор Айболит одно тока слово твердит : «Ужась! Ужась!». И, главное, непонятно, что его испугало. Потоп, или мы с Наташей. Наташа, если ее со сна не причесать. … Короче, волосы у нее сами вверх стоят поэтично. А у меня один глаз узкий и малиновый, мушто я энтой ночью себе в глаз ладошкой комара убила. В трусах и касках натурально. На бошках мешки – с потолка-то льет. Дуплет Василис Прекрасных. Чувствую, у Кавказа состоялась сбыча эротических кошмаров.

 

«Трубу порвало…» - Армяша типа оправдался. И тут наше мамо на сцену хабась! «Да чтоб у вас там всех мозг порвало!», - сердечно так гостя встретила. Мамо у нас такое солидное русское женщино. Из анекдота: «Сын мой, я ж тебе не католик, я и в рыло могу». А тут у нее еще и швабра кстати. Она ей магические пассы делает и, не забывает интересоваться: «Не инвалид? Ну, молодой еще, все впереди…». Армена от страха сдуло. Однако там наверху прошел оперативный штаб. И коллектив порешал: кого не жалко, сдать соседям в плен. Ну, кого не жалко? Ясен посен.

 

Через пять минут Армен прибежал назад. Несчастный. С полотенцем банным. Белым!!!! Я аж испугалась. Думала, опять мыццо пришол. Ан нет, давай им по полу возить в полной отключке. Полотенце живо черное стало – у нас пол дня четыре не мыт был.

 

… Мы потом его гнали часа два. Сама маман умоляла оставить нас наедине с нашим горем. Армен не оставлял. Мамино желание сбылося – мозг малыша разнесло, как хомячка от капли никотина. Он мыл, мы ржали, кошак помогал - переворачивал ведра. Мушто кому война, а кому мать родна. Полосатый сволочь обнаружил в этом кошмаре свои мячики. Четыре экземпляра. И давай игрища устраивать. На воде. Кончилось все в пятом часу. Кот орал, что способен отжигать и далее. Заперли в туалете. Разорвал туалетную бумагу в клочья. Не забыть ему вломить. За саботаж и мародерство.  

 

ЗЫ. Никто, главное не помнит, в какой исторический момент Армен испарилсо. Может, ангел?

 

По ночам меня преследуют кошмары. Иду я по Руси, а на ней поперек написано будто бы огненными буквами: «Продано». А вдоль дороги демократы с косами стоят. И тишина… Пот меня холодный прошибет, в ужасе скакну я с кровати. А со стены сияние льется мягкое. И добрыми-добрыми глазами смотрит на меня Дмитрий Анатольевич Медведев. И я засыпаю, сунув лапу в рот. Долгую русскую ночь мне снится курс разви